АППЕТИТ

… рассказ из сборника «Истории одного служащего»
Автор: Майор Отдела по Борьбе с Человеческой Угрозой Алексей Сорокин

Серёга был сам не свой. Потрескавшиеся руки с грязью под обкусанными ногтями трясло, как при лихорадке. Дрянная папироса, зажатая между пальцами как шлюха в подворотне, вырисовывала шедевры антипартийного искусства прямо в воздухе, попутно теряя низкокачественный табак.
‒ Серёга… Что там произошло? – медленно, разделяя слова, предпринял я очередную попытку докопаться до правды.
‒ Ничего, Лёха. Говорю же тебе – ничего. Заебал ты. Второй семисменок за мной шляешься. Лучше скажи, чего курить начал?
‒ На тебя насмотрелся, вот и начал – ты сам не свой после рейда. А ещё говоришь, что ничего не было, ‒ я лишь отчасти врал.
Я не курил, но впервые затянулся ради Серёги. Точнее ради того, что прятала его голова. От неё прямо-таки несло историей, которую строго-настрого запретили кому бы то ни было рассказывать. Она пропиталась благовониями яиц мухожука, что были отложены в труп семисменной давности разложения. И я хотел вскрыть её скорлупу. Дым от той дряни, что продавали под видом табака, щекотал гортань и теребил носоглотку, но даже он не перебивал запретный вкус злободневной истории, который гулял на языке, только Серёга прислушивался ко мне и начинал вспоминать рейд на блок Б23.34. Этот вкус был слаще выделений девственницы, когда ты делаешь ей первый куниллингус. Он был острее партийного концентрата, получаемого при получении звания майора. Он был неприлично реальным, чтобы являться всего лишь отзвуком моих внутренних ощущений… Он не мог быть фальшью. И поэтому я не мог отступиться.
‒ Говорю. И буду говорить – не было ничего. Обычный рейд…
‒ Пиздишь, Серёга. Ты на свои пальцы посмотри. Мы когда из Б28.43 выходили, тебя меньше лихорадило. А ведь ты видел не меньше моего. А мне вообще башню снесло… Ещё раз спрошу: что было в блоке Б23.34?
Серёга бросил папиросу, резко обернулся ко мне, взялся за расстёгнутый верх дырявого бушлата и потянул на себя.
‒ Слышь, а ты кто такой, чтобы мне таким тоном вопросы задавать, а?! Я тебя из 43-го вытащил? Вытащил. Вот и не вякай. Ты тут только потому, что я тебя решил из жопы достать, понял?!
Я с силой сжал его запястье. Сергей был чуть ниже меня, потому мне досталась задача следить за округой: при исполнении драку затевать – это дело последние. Из ОБЧ оба полетим, даже бзднуть не успеем. Благо, что за те пару минут, что понадобились, дабы рука моего товарища посинела, никого около курилки не оказалось.
Серёга, в чьих глазах сперва горела ярость, остывал тем быстрее, чем больше синевой наливалась его растрескавшаяся ладонь.
‒ Ты на себя посмотри. Руки ослабли, что за струпья, а? Сам как куча высранного концентрата – тебя толкни и ты повалишься, – я отпустил запястье товарища и силой толкнул того в плечо.
Серёга впечатался в стену, глубоко задышал, а потом закашлялся. Казалось, из лёгких вышли остатки треклятого дыма низкопробных папирос. Я посмотрел на свой недосмаленный «бычок» и кинул его под ноги, раздавил сапогом. Что-то внутри заиграло на струнах моей нервной системы – я был словно загипнотизирован медленным сходом ослабшего тела по стене. Я смотрел, как Сергей сползает вниз и чувствовал, что как только его плоский зад коснётся хладно, облёванного бетона, он мне всё расскажет. Я ждал.
Но вот он сел… И продолжил, как и прежде тяжело дышать. Струны порвались, я с силой выдохнул, будто тоже попытался вывести остатки сизой отравы из лёгких. Не помогло – внутри было всё так же хреново. Пришла пора уходить.
‒ Там ведь ветераны-ликвидаторы проживали… Тьфу, живут… А, ладно. Не верь официальной версии. Проживали, короче, – начал внезапно Серёга.
Взглядом он уткнулся куда-то вперёд. Какая-то нестерпимо клишированная поза для людей, решивших очистить душу от того, что съедает изнутри. Ладно, чёрт с ней – подумал я тогда. Лишь бы продолжал.
‒ И нас туда трижды направляли, – и он продолжал. – Первый раз – два графика тому назад. Какая-то зараза появилась. Волдыри, кости ломит – ничего особенного. Только один момент – она лишь бывших ликвидаторов трогала. Прочих людей… Ну, в общем, всем остальным по хер, а вот ветераны с каждой сменой всё тяжелее с коек вставали. Кости ослабевали, а волдыри росли.
Мы запрос тогда в НИИ отослали, мол, сделайте что-нибудь. Отправили образцы, даже мужика одного транспортировали, когда спустя семисменок… Да, семисменок, нам в НИИ сказали, что с такими данными ничего сделать не могут: мало – нужен пациент. Ну, они, яйцеголовый, получили старика – начали над ним мудрить. Разрезали здоровый такой волдырь, а из него желтоватая масса высыпалась. Влажная такая, рассыпчатая… Ну, вот как концентрат проживать немного и выплюнуть – такая же хрень будет. Правда, от той штуки несло за сотню метров. Мы тогда из-за запаха из кабинета повыскакивали, а когда успокоились и вернулись, увидели, что эти чудо-доктора все остальные волдыри разрезали… Бля, или не все. Там у мужика по всему телу были. А они только со спиной работали – да, точно. Старик орал ещё сильно, что лежать больно. А потом как резать начали – вообще вырубился.
Ну, этим из НИИ по хер всё – они дальше смотрят, что там за чертощина. Сперва расчистили рану от… – Серёг поднял на меня пристальный взгляд.
Я понял, что сейчас он скажет что-то, что закроет всякую дорогу назад, и потому постарался сделать как можно более серьёзное, внимающее лицо. Присел на корточки и приблизился к рассказчику. Его взгляд не отпускал меня, но с каждым действием становился всё доверительнее. И вот он продолжил:
‒ Короче. Мы эту хрень цигниль называем. И болезнь, и ту штуку, что из волдыря выходит. Я тебе это сказал, а ты после разговора забудь, понял. Рассказывать так удобней. Но после – никому. Слышишь? – я кивнул. – Не верю я тебе, Сорокин.
‒ Ты никому не веришь. Всё равно уже сказал. «Цигниль». Деваться некуда.
Серёга невесело усмехнулся. Впервые за много-много смен мне показалось, что что-то в голове его отпустило и мужик наконец хоть чуть расслабился.
‒ Некуда… Короче, когда цигниль убрали, оказалось, что она вокруг кости образуется. А кость из другой кости растёт. Как-то так… Откуда беруться материалы для роста новой кости – тут я сам толком не понял. Можешь не спрашивать. Но, постоянный симптом цигнили – ломота костей. Они у стариков истончаются, то ли жидкими, то ли тонкими становятся. Так вот, возможно, отсюда и новые кости – из старых.. как там его? Материал этот…
‒ Кальций?
‒ Во. Кальций из «родных» костей выходит и из него новые делаются. А эти новые… Хрен пойми, что они такое. В НИИ этого мужика до смерти довели, но помочь не смогли. Мы тогда за новым пошли, сокрушались ещё, как так, типа, ветеран же… А когда пришли, оказалось, что всех стариков с цигнилью и нет уже. Там блок полон бичей всяких…
‒ Я знаю.
‒ Нихера ты не знаешь, сюда слушай. Этих бичей, когда мы впервые пришли, было как обычно – у каждой стены по дюжине. А когда за новым «пациентом» прибыли, то увидели, что их на порядок меньше стало.
Мои глаза непроизвольно сузились – к чему он ведёт? Серёга посмотрел на меня внимательно, усмехнулся, достал ещё одну папиросу, поднёс в грязных пальцах спичку к лицу. Я заметил, что теперь его руки тряслись куда меньше. С первым облаком сизого дыма, старший лейтенант продолжил:
‒ Вот и я также подумал – что за хуйня, мол. Бичи никуда не делись. У них какой-то хер религиозный общепит для них открыл – бомжи там днями ошивались. Мы, понятное дело, как узнали про религию – заинтересовались. Оказался не из Чистых, – Сергей взглянул на меня с лукавой ухмылкой. – Вот и я тогда дыхание перевёл, хах. Но, что интересно – не из Бетоноворотчиков и прочих причастных. Вообще какая-то хрень новая, типа, чисто «светская религия» ‒ что-то такое. Мы поняли, что ничего особенного, и дали рапорт на проверку. Ну, нам его согласовали, но поздним числом – сперва цигниль.
А цигниль начала отступать. Сообщений из блока приходило всё меньше, отчётность по умершим соблюдалась как и прежде. Короче, сезонная херь какая-то – бюрократические задницы почесали правое полужопие и поставили штамп об окончании дела. Ты знаешь, как оно бывает… А меня чёрт дёрнул мужика одного навестить. Мы его рассчитывали в качестве второго пациента взять, но до него в тот раз так и не дошли, ты понял.
Теперь, это вот два семисменка назад было, я один отправился. Дошёл до блока – бомжей уже почти не было. А кто и был – с миской какой-то хрени бледноватой сидел. Я сперва не подумал об этом, а потом понял, что в принципе, не считая бичей, людей и не осталось. Реально, где все старики? Где ветераны? Им и без того такое место в жопе дали, так ещё и с болезнью пробросили – сами вылечились. Должны же они как-то это показать… Короче, у меня тогда голова кругом шла, а сам я шёл к тому мужику. Шёл я, никого из гражданских не встретил – дошёл. Стучусь в дверь, а мне не отвечает никто. Стучусь ещё – нет ответа. Я третий раз постучался, понял, что меня за мухожука держат, взял и вынес замок к ебеням.
Серёга прервался. Последний раз затянулся и подложил бычок под носок сапога. Медленно, словно преисполняясь удовольствием от процесса, раздавил дымящийся окурок.
‒ Внутри никого не оказалось. Запах застоялся, пыль кругом – в ячейке никто не жил не меньше графика, это я сразу понял… Помнишь, когда мы ячейки открывали с трупами-одиночками, только после того, как они пахнуть начнут. Вот тут то же самое, только трупа нет. Хах! – Серёга чему-то грустно усмехнулся, глянул на меня, перевёл дух и продолжил: – А потом я решил у бомжей узнать, какого хрена, куда человек пропал.
Начал спрашивать. Эти малохольные на меня смотрели, как на прокажённого. Они обычно вокруг вьются, пожрать просят – бесят. А тут блядь утекали от меня – только так. Я уже бетоновёртку поймал, так меня злость взяла. Ходил, орал, кто тут главный, и так вышел к той забегаловке… А там, не знаю, половина блока столпилась. Я думал было, пробиться, разведать наконец, что за место, но там эти, бомжи, так смотрели на меня. Говорю тебе, остался бы там ещё на минуту – меня бы сожрали. Я ушёл, в ту же смену взял ещё трёх ребят, без рапорта и прошения – просто. Знаю, что так нельзя, но по хуй было. Под свою ответственность взял травмат и пошли обратно.
Пришли к комендантскому часу – забегаловка как работала, так и продолжала работать. Теперь бичи смотрели по-другому, но Чистый бы их побрал – всё так же дико. Одичали, думал я. Хах… Мы начали просить встречи с хозяином – нас начали теснить. Короче, пришлось пару раз в потолок выстрелить. Так толпу слегка угомонили и заодно главный вышел.
О том, что он там был ответственным за всю забегаловку, говорили только прочие бомжи. Внешне он от окружения не отличался. И волновался сильно, запинался – сразу стало ясно, что нечисто дело. Ну, я потому и пошёл напролом – двинул на кухню, мол, проверять соблюдение санитарных норм. Этот, главный, заорал, толпа кидаться начала, позади меня раздались ещё выстрелы, но я пёр, что бетоноворотчик, ну и допёр… до двери. Открыл… Ох.
Серёга в очередной раз остановился. Закрыл лицо руками, продышался. Потом, не смотря на меня, продолжил, открыв лицо:
‒ Там комната была, как три ячейки вместе соединённые. В ней коек, не знаю.. не меньше сотни где-то. На каждой из коек по человеку-два. Все в цигнили. Все ветераны-ликвидаторы. Не все живы… Но кто был жив, мычали в привязанные к лицу подушки, пока их пожирала болезнь. В комнате ещё пара людей на ногах были – сотрудники, хех. Они у больных ошивались, вскрывали наросты, собирали цигниль и потом из этого еду делали… Вонь стояла жуткая. Грязь везде, старики хрипят, дохлые на живых лежат, разлагаются. Там какой-то хрени жёлтой, трупный яд это, или что, на полу было столько, что вся подошва в неё уходила. Меня там же вывернуло, а как разогнулся – стрелять начал. За мной прочие огонь открыли.
Ты не подумай, я потолка не лишился. Просто… У меня как-то всё в голове сразу разошлось: ветераны, лежат подыхают, их бичи жрут, всё в грязи, говне, а Партии насрать тем же говном, в которое я ступаю… Да этого быть не может. Нам же постоянно, каждый график какой-нибудь праздник в честь ветеранов, всё время напоминают, как важны их подвиги и какие мы молодцы, что причастны к таким людям. Всю эту хрень в уши льют, а на деле… Я не мог поверить. Я просто не мог поверить, что такое может быть. И хотел это уничтожить.
Конечно, вчетвером провернуть не получилось. Пару бомжей положили, прочие разбежались, а потом пошли на нас гурьбой со всякой хренью в руках. Мы еле ушли оттуда. Дали рапорт и в ту же смену сверху отправили в блок ударный отряд ликвидаторов. Никого из нашей четвёрки с отрядом не отправили – нам вообще сказали молчать и в дело больше не лезть. А в следующую смену ты и так объявление слышал…
‒ Ветеранов развезли по приютам и родным – блок чистят от заразы, – продолжил я за Серёгу.
Глаза того вновь потухли. Он сидел, смотрел перед собой, нервно мял в руках пачку с бумагой для самокруток. Я похлопал товарища по плечу, пообещал всё забыть и, поднявшись, удалился.
С той смены я не курю. Опять не курю. А ещё с той смены я не видел Серёгу. Из-за этого постоянно оглядываюсь, хоть текст и лежит в столе, никем не читанный… Но это пока что.

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments