Эпитафия

«Мне удалось найти место, где человек способен реализовать себя в роли истинного, первозданного творца. Чистый холст мироздания, на котором мы можем изобразить себя богами и демиургами мира, создаваемого нашей могучей волей. А вы хотите просто заполнить это пространство гигантской хрущёвкой?» (с) Ландау Л. Д. на Китежском симпозиуме 1957 года.

Рябые бетонные стены коридора излучали мягкое тепло после последней ликвидации, и заполонившие серые лабиринты этажей граждане, возвращающиеся со смен, отчетливо чувствовали его своими уставшими конечностями. Специфический запах расщепленной граблями биомассы витал в воздухе, пропитывая собой одежду и волосы людей, бредущих к своим жилым ячейкам. Одна отрада – через некоторое время смрад исчезнет в глубинах вентиляционных труб, насосы которых натужно гудели, заглушая своим воем топот многочисленных пар сапог. Затравленно озирающиеся по сторонам жильцы старались не открывать свои гермодвери слишком широко, опасаясь косых взглядов любопытных соседей, которые так и норовили зыркнуть внутрь жилья и оценить его убранство своим завистливым взглядом. В условиях постоянного риска попасть под фиолетовый туман или быть растерзанным тварями Самосбора, народ стал невероятно мелочным и склочным, посему перемывал друг другу кости даже по причине наличия в ячейке соседа ковра, узор которого отличался от других. Бывали случаи, когда соседи докладывали верхушке блока о том, что у кого-то в ячейке появлялась новая мебель – уж не украл ли жилец, не по блату ли получил, в обход правил? Никому не было дела до того, что подобными благами пользовались лишь самые квалифицированные и компетентные работники наиболее значимых в Гигахруще отраслей – имевший больше других становился изгоем на родном этаже.

Алексей Никанорович Алов возвращался из лаборатории биомехатроники и старался игнорировать косые взгляды и шепотки, раздающиеся у него за спиной. До недавних пор его не волновало чье-то мнение о себе, но после смерти его любимой жены во время внезапно наступившего Самосбора, в тихом, подлом шепоте начали угадываться нотки злорадства.

Твари.

Мужчине хотелось броситься с кулаками на ублюдков, радующихся чужому горю, но здравомыслие брало верх – если начальство заметит поведенческие отклонения, то в лучшем случае переведет в сборочный цех, а то и вовсе лишит работы – разработка синхронизируемых биомеханических протезов требует высокой концентрации и эмоциональной стабильности. Алексей сделал глубокий вдох, расслабил напрягшиеся руки и подошел к своей гермодвери. Стоящие у соседних ячеек жильцы не стали здороваться и притихли, внимательно наблюдая за тем, как мужчина достает из кармана пыльных брюк ключ-карту и прислоняет ее к идентификационной панели. Он криво ухмыльнулся и открыл дверь нарочито широко, демонстрируя чистую и красивую прихожую, обклеенную обоями цвета шоколадного дерева. Пускай себе зеленеют от зависти.

Когда дверь закрылась, Алексей опустил голову, звучно выдохнул и тут же почувствовал всю тяжесть окружающих его стен. Внезапно ему показалось, что он ощущает вибрацию пола и слышит топот изящных ножек жены, но тут же одернул себя – это невозможно. Больше нет. Мотнув головой и отогнав фантомные ощущения, мужчина прошел на кухню. Как и ожидалось, оставленный на столе концентрат был нетронут. Взяв тарелку, Алексей вышел из кухни и тихонько постучался в дверь спальной:

– Я войду?

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и вошел в просторную комнату, которую освещал лишь тусклый свет ночника на тумбочке подле двуспальной кровати. Сын лежал на стороне матери, обхватив руками подушку и уткнувшись в нее лицом. Алексей тихонько прикрыл дверь, подошел к кровати и сел рядом с мальчиком, мягко погладив его светлую вьющуюся шевелюру. Тот замычал во сне, повернулся на бок и с трудом разлепил опухшие глаза.

– Ты бы поел хоть, Свят. От голодовки лучше не станет.

– Лучше теперь никогда не станет, – на глазах мальчика выступили слезы, – без мамы так точно.

Алексей поставил тарелку на тумбу, обошел кровать и лег рядом с сыном. Ему невыносимо хотелось вернуться в то время, когда этот пятнадцатилетний парень был еще совсем ребенком, и они с женой читали ему одобренные Министерством Цензуры сказки, лежа все вместе на этой самой кровати. Ее аромат до сих пор витал в комнате, пробуждая в сознании все больше щемящих сердце воспоминаний. Чтобы справиться с внезапно нахлынувшими эмоциями, мужчине пришлось зажмуриться и задержать дыхание.

– Знаешь, как бы ни было тяжело, мы справимся. Мама не хотела бы, чтоб мы зачахли от горя.

Святослав всхлипнул.

– Этого не должно было случиться, пап. Как они могли допустить, чтобы тревога не сработала?

– Виновные в халатности понесли наказание. Новый обслуживающий персонал не допустит подобной ошибки…

– Как будто нам от этого должно быть легче!

Мальчик безуспешно пытался подавить рыдания, закрыв лицо руками. Отец обнял его за плечи, притянул к себе и крепко прижал. Ему нечего было сказать в ответ, нечем возразить и успокоить ни сына, ни себя. Он корил себя за то, что разрешил супруге отравиться на продовольственный склад, ведь после полученного ею на производстве тяжелого растяжения лодыжки это стало его обязанностью. Она умоляла его несколько циклов подряд, заверяя что нога уже не болит и что все будет хорошо, и в итоге он совершил ужасную ошибку – сдался, уступил. В тот злополучный цикл было множество жертв по всему блоку, но одну можно было спасти, будь ее муж чуть настойчивее. Алексей чувствовал себя виноватым в не меньшей степени, чем напившиеся инженеры-электрики, проглядевшие неисправность в сенсорном узле сигнального короба.

– Расскажи про то, как вы с мамой познакомились, – ломающийся от горя голос сына вывел Алексея из задумчивой полудремы, – она никогда не рассказывала, хотя я спрашивал много раз.

Мужчина внезапно напрягся и пожал плечами:

– В этой истории нет ничего интересного, на самом деле… Как все встречаются, так и мы встретились.

Святослав поднял голову и зло уставился на отца:

– Уж сейчас-то можешь не врать, пап. Как-то мама проговорилась, что это случилось «не здесь», а потом испугалась так, будто выдала какую-то страшную тайну. В школе однокашники говорят, что родителям запрещено говорить об определенных вещах, причем скорее всего на уровне партийного указа. Мы может еще не взрослые, но уже не глупые.

Отец удивленно рассматривал лицо мальчика и некоторое время обдумывал сказанное. Лгать единственному оставшемуся в живых близкому человеку не хотелось, но…

– У нас есть свои обязанности перед Партией, Свят. Это правда. Существуют вещи, которые не должны звучать в стенах Гигахрущевки.

– А у Партии есть обязанности перед нами! – мальчик и не думал сдаваться, – В нейронете сколько я себя знаю висит объявление о том, что Самосбор вот-вот будет побежден, но они даже не могут нас о нем вовремя предупредить!

– Тише…

– Почему тебе не должно быть плевать на обязательства перед теми, кто наплевал на свой собственный долг перед всеми нами?

Отец резко поднес указательный палец к губам, заставив мальчика замолчать. Он тяжело вздохнул, после чего достал из кармана личный компактный нейропланшет и жестом велел сыну передать свой. Тот удивленно наблюдал за тем, как отец быстрыми, едва уловимыми взглядом движениями пальцев вводит неизвестные мальчику команды на светящихся экранах устройств, после чего те полностью гасли, не оставляя активным даже мигающий индикатор перманентного подключения к глобальной сети.

– А так можно было?..

Мужчина поднялся с кровати, подошел к рабочему столу и обесточил домашнюю вычислительную станцию, выдернув из розетки кабели питания. Плотно закрыв дверь спальной, он поразмыслил еще некоторое время и решил, что больше ему не известно способов подслушать их разговор.

– Знаешь, мы с мамой очень давно мечтали рассказать тебе обо всем. Ждали дня, когда Партия наконец снимет запрет на разглашение этой информации, – Алексей вновь сел на кровать и заговорил так тихо, что сыну пришлось придвинуться поближе.

– Существует место, откуда сюда пришли все люди – оно называется Союзом. Союз – планета, такое огромное, эллипсоидное космическое тело, имеющее природное гравитационное поле и атмосферу, защищающую от звездной радиации и прочих вредоносных факторов открытого космоса. На Союзе проживало невероятное множество людей, и даже Гигахрущ в нынешнем состоянии не способен был бы уместить их всех – настолько колоссальной была численность населения того мира. Люди строили огромные города, дома в которых пронзали своими крышами облака – парящий в атмосфере конденсат водяного пара – и зарывались глубоко в землю, к горячей планетарной мантии. Человечество всего мира было объединено в Союз Объединенных Коммунистических Держав и подчинялось Верховной Партии, трудясь для общего блага как единый, отлаженный организм.

Насколько мне известно, однажды человеческое население Союза стало настолько велико, что Верховная Партия поставила перед учеными мужами всего мира задачу: найти способ удовлетворить потребности всех граждан в пище и местах проживания. Как итог – множество революционных научных открытий и изобретение устройств, которые помогли преодолеть кризис: квант-флактуатор материи, дающий неограниченные производственные и пищевые ресурсы; изобетон, саморазрастающаяся бетонообразная субстанция, благодаря которой темпы строительства новых жилых секторов многократно выросла; великое множество устройств и технологий, упрощающих быт граждан всего союзного шара.

Но оставалась главная проблема – место для строительства новых жилых массивов становилось все меньше, но проблему эту блестяще решили двое выдающихся физиков – Лев Давидович Ландау и Сергей Иванович Вавилов. Первый сумел обнаружить параллельную вселенную, которую постигла тепловая смерть, а второй создал устойчивый проход в это пустое пространство. Партия приняла решение колонизировать Пустоту Ландау – так назвали мертвую вселенную — создав в ней то, что сейчас мы называем Гигахрущом – многомерную саморазвивающуюся конструкцию, которая вбирала в себя самые передовые технологии Великого Союза. Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, проект «МСК» был запущен и бурно развивался, а всего через пять лет, по окончании моей учебы в университете кибернетики, колонизация Пустоты Ландау шла уже полным ходом.

С твоей мамой я встретился в великоградском телепортационном комплексе, куда я прибыл, будучи призванным на работу в одну из лабораторий биомехатроники Хруща по программе «Молодые и перспективные». Помню, как мы стояли рядом, еще не зная друг друга, и с благоговением смотрели на вершину научной мысли человечества – Врата Вавилова, промышленный телепортатор. Она очень боялась не то что переступить пограничное мембранное поле врат, но даже подойти к искрящейся арке телепортатора ближе, чем на десять метров. Я и сам волновался так сильно, что слова в глотке застревали, потому молча взял ее за руку и потянул за собой. Тот ужасный визг, который она издала во время прохода через мембрану, мне до сих пор в кошмарах снится.

Мужчина улыбнулся, потерев подушечками пальцев влажные глаза. Святослав будто бы не моргал все это время, завороженно слушая фантастическую историю, в которой он мало что понимал. Тишину нарушал лишь хруст концентрата, который мальчик взял с тумбочки и незаметно для себя пожевывал.

– С тех пор мы с ней и жили, рука об руку. Заявив верхушке блока о желании сожительствовать, мы трудились не покладая рук, чтобы создать благоприятные условия для твоего рождения…

Внезапно мальчик перебил отца:

– Почему Союз не помогает нам с Самосбором? Люди могли бы просто вернуться обратно, пока эта проблема не решится.

Алексей нахмурился. Эту тему ему затрагивать было неприятно.

– Видишь ли, Врата Вавилова закрылись, и неизвестно поддерживается ли связь с Союзом. Скорее всего, это меры предосторожности для предотвращения попадания Самосбора на планету – последствия были бы катастрофическими, сам подумай. Но я уверен – когда наши ученые решат эту проблему, Врата снова заработают.

– Тогда почему Партия запрещает распространять ситуацию о Союзе?

На некоторое время в воздухе повисла тишина.

– Честно сказать, не знаю.

Мальчик нахмурился и долго обдумывал следующий вопрос, который, видимо, уже долго мучил его. Наконец он заговорил дрожащим голосом:

– Пап… А что такое Самосбор? Мы знаем только то, что он убивает, наступает внезапно и длится по-разному. Знаем, что он порождает чудовищ. Но что же он на самом деле такое?

Мужчина крепко задумался и несколько минут крутил в пальцах выключенный нейропланшет. Через некоторое время он наклонился к самому уху сына и заговорил так тихо, что даже вблизи было трудно разобрать слов:

– Один выдающийся физик Союза сказал, что если мы созданы из звездного вещества, то человек – это способ, которым наша Вселенная познает себя. Я думаю, если это так, то Самосбор является способом, которым пытается познать себя эта Вселенная.

***

В полумраке спальной еще долго раздавался осторожный шепот двух человек, с благоговением говорящих о великих тайнах прошлого – один не мог унять своего любопытства и немилосердно обрушивал все новые волны вопросов на второго, а тот был безмерно рад передать потомку знания об устройстве мира в котором родился, и которого больше никогда не увидит. Даже когда наступил Самосбор и заревела тревога, энтузиазм говорящих не угас, но лишь разгорелся с новой силой. Казалось, будто все беды отступили от них, и ничто не может нарушить их идиллию. Идиллию отца, сына, и спрятанного в ночнике прослушивающего устройства.

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments