Скованы одной цепью

Рассказ из сборника «Истории одного служащего»

Автор: младший лейтенант Отдела по Борьбе с Человеческой Угрозой Алексей Сорокин

Это случилось около шести циклосмен назад. Тогда Надя впервые услышала про Чистых. Она помнит, как родители шептались о них, что-то говорили о какой-то Старой Деве, которая, мол, появилась в их блоке. Наде показалось, что её родные боятся и тогда она искренне не поняла, почему – ведь это хорошо, когда ты чистый. Тем более учитывая то, как часто в их блоке отключают горячую воду.

Девочка заинтересовалась и начала расспрашивать знакомых, друзей. Только к взрослым не лезла: она сразу догадалась, что они, почему-то, негативно реагируют на эту тему. Злятся, кричат, махают руками – от этого становится страшно. А самое плохое – они ведь ничего не объясняют.

Другие дети были с ней солидарны и тогда они все вместе стали по-немногу добывать информацию. Постепенно они узнали, что Чистые – это особые люди, которых уважают взрослые. Почему – они не поняли, вместе с  этим спутав уважение со страхом. А потом ребята узнали, кого жители блока заподозрили в причастности к культу Чистых. Для детей слово «культ» не означало что-то отталкивающее. Они видели в этом только сплочённость и радость – это ведь здорово, когда все подчинены одной идее, все борются за одно дело. Из-за споров в семье, из-за отношения взрослых к вопросам детей Надя понимала, что именно такого единства ей не хватает.

Старой Девой оказалась одинокая старушка с окраины блока. Милая, немного сердобольная. Она радушно приняла ребят, несмотря на то, что их завалилось почти под дюжину, и спокойно ответила на их вопросы касательно Чистых. А в конце показала Икону.

Надя не запомнила, что произошло в следующие полчаса. Она помнила лишь ощущения. Как быстро волна теплоты накрыла её тело. Как ей казалось, будто она лежит на мягкой-мягкой перине, на которую её укладывали ещё младенцем – тогда ей хватало места. Сейчас столько перины не было, чтобы можно было свободно разлечься – так думала девочка. Но этот случай переубедил её: всё именно как в воспоминаниях. Так тепло и приятно. А потом ненадолго это чувство отступило, дав место страху и отчаянию. Откуда они брались – непонятно. Они просто возникали в голове. Визуальные образы шершавого бетона, металла, ржавых труб – всего того, что окружало девочку всю жизнь. Но почему-то теперь от этого было страшно. Хотелось убежать, скрыться, найти другой приют, где будет тепло и приятно. И тогда вновь приходила она – перина. Теперь она поглощала целиком. Она словно демонстрировала другой мир: воздушный, комфортный. Такой, о котором Надя не могла больше забыть.

Девочка вместе с друзьями стала навещать старушку. По жилому блоку вскоре поползли слухи и тогда родители Нади предприняли попытку оградить свою дочь от влияния как старой женщины, так и прочей детворы. Но было уже поздно. Прошла циклосмена после Самосбора и один из молодых Ликвидаторов убил охранника КПП, впустив немногочисленный отряд Чистых в жилой блок. Следствие покажет, что Ликвидатор, а по-другому гражданин №32.456, – в прошлом был усыновлён. Как он попал в блок, никто не знал, да и не пытался выяснить: всю жизнь его выдавали за родного ребёнка. Конечно, сейчас известно, что это не так… Но уже поздно.

После открытия прохода прошло около часа, как все жилые ячейки были заняты хотя бы одним сектантом. Штурма не было. Чистые вели себя сдержанно, не нападали и не провоцировали на конфликт. Всё было тихо, потому как произошло после наступления комендантского часа – разбуженные странным шорохом люди с удивлением и ужасом обнаруживали у себя в комнатах поклонников Белизны. Такая неожиданность по-своему влияла на впечатление: граждане сперва не верили, а потом, когда понимали, что видят не сон, уже не могли ни кричать, ни сопротивляться.

Однако один крик всё-таки раздался в ту пересменку. Но то был радостный крик. Он принадлежал девочке Наде.

Когда в её жилую ячейку пришли Чистые, она не спала. Оказалось, что она ждала их. Она сидела на полу около двери и описывала свои внутренние впечатления в дневнике, рассказывая о том, как ощущает скорый приход Белизны в семью и жизнь:

[из дневника Нади]

3-я смена ; 2-й семисменок 3-о графика: Внутри так тепло. Почему-то мне с самого утра спокойно. И тепло – да. Очень спокойно и тепло. Я забыла, что это такое. Родители не хотели, чтобы я вспомнила. А этой смены я вспомнила. Сама. Я знала, что это что-то значит. Я не смогла заснуть из-за этого. И вот кто-то ходит по коридору. Это то самое – я уверена. Мне не страшно. Мне тепло и спокойно. Я знаю, что скоро я буду творить добро. Я уверена в этом. Я всегда этого хотела. А я ещё я уверена, что теперь я смогу убедить родителей – теперь и они поверят. Точно поверят. Ведь нельзя не поверить в добро…. Дверь открылась. В неё никто стучал. Это человек в белом халате. Чистом, очень чистом. Я знала.

5-я смена; 2-й семисменок 3-о графика: Уже две смены человек общается с моими родителями. Меня он гладит по голове и говорит, какая я молодец. Он приносит еду и всегда добр. А ещё у него красивые глаза. В них как будто нет черноты. Очень красивые. Голубые с белым. Родители почему-то его боятся. Я их не понимаю. Но думаю, что скоро пойму. Мы все друг друга поймём, потому что, мне кажется, этот человек понимает всех вокруг. И меня, и моих родителей – всех. А он с нами, поэтому и мы всё поймём.

6-я смена; 2-й семисменок 3-о графика: Человек с голубыми глазами привёл других в белых халатах. У них тоже очень красивые глаза. Родители боятся ещё больше. Я не понимаю их. Со мной люди добры. Гладят по голове и говорят, что я молодец. Они мне нравятся. Родителям – нет. Родителям всё не нравится. То не нравилась бабушка Зина. То сколько я гуляю. Вот и сейчас не нравится. Жаль, что я сейчас тоже не могу погулять – нас не выпускают из ячейки. Я не понимаю, почему, но мне говорят, что так надо. Я им верю.

2-я смена; 3-й семисменок 3-о графика: Я поняла, почему нас не выпускают. Люди в белых халатах сказали, что блок теперь принадлежит Чистым. И если человек не верит – он не должен выходить. Я верю. Всей душой верю. А родители не верят. Почему с ними так тяжело? Я уверена, человек с голубыми глазами тоже так думает – он часто смотрит на меня и родителей грустным взглядом. Я так хочу ему помочь. Надо сказать ему об этом. Может, у меня получится, и тогда мы все вместе сможем выйти из ячейки.

6-я смена; 3-й семисменок 3-о графика: На моё предложение помочь человек с голубыми глазами очень сильно обрадовался. Он начал говорить, что я настоящая Чистая и сказал, чтобы мои родители гордились тем, что воспитали меня. Мне неловко. Но очень приятно. Сейчас человек ушёл. Он сказал, что скоро вернётся – ему нужны инструменты. Я не поняла, но жду с нетерпением. Мне кажется, я готова на всё.

[конец отрывка из дневника Нади]

На этой дате записи обрываются.

В пересменку с 6-й смены на 7-ю трое сектантов вошли в жилую ячейку родителей Нади. С собой у них была Икона, рисунок на старой фанере, и моток проволоки. Всё семейство собрали в родительской спальне. Затем около получаса им демонстрировали Икону, объясняя какие-то принципы служения Белизне. Девочка жадно вбирала в себя эти знания: она споро поддалась воздействию изображения. С её родителями дело шло труднее – их взгляд не желал уходить с проржавевшей проволоки, которая зловеще поблескивала заострённым концом в неровном свете свечи.

Но спустя время сектанты монотонными песнопениями усыпили и их. Затем Чистые плотнее собрали семейство и принялись сшивать их вместе. Так они намеревались создать единый организм, в котором старшие впитают знания ребёнка. Девочка была головным мозгом этого организма, потому первый же виток проволоки был пропущен через неё.

Заострённый наконечник легко прошил девичью плоть в районе бицепса. Потом он последовал к грудной клетке мужчины, а пронзив её – к грудной клетке женщины. Всё это время проволока проходила сквозь тонкую девичью ручку, окрашиваясь в багрянец. Ржавчина оседала по краям маленькой ранки, входила в организм, переносилась частичками в кровоток, начиная своё губительное путешествие по организму, который, казалось, никак не реагировал на боль – мозг был не в состоянии на что-либо реагировать. Он был в наркотическом анабиозе. Как сомнамбула он путешествовал по совершенно иному миру. Надя чувствовала покой и уют из-за вездесущей перины, которую показывало ей больное воображение.

Её родным повезло меньше. Те не прониклись силой Белизны и скоро почувствовали боль. Когда проволока в третий раз пронзило тело женщины, на раз соединив молочные железы, та проснулась. Секунду она не знала, как реагировать, а после начала кричать, выть, биться в панике. От её движений проволока натягивалась и сжималась, ещё больше раскурочивая маленькие отверстия, через которые она входила и выходила из тела. От них же, от движений и крика, очнулся и мужчина. Его реакция была схожей.

Чистые рассказывали про необходимость операции. Про святость совершаемого действа. Они пытались успокоить людей своими обычными излияниями о Белизне и вере. А люди медленно осознавали, что их сшивают в одну кучу человеческих тел. Мужчину вырвало. Когда проволока вышла из второй женской молочной железы и двинулась к девочке, женщина не выдержала боли и испражнилась. Она пыталась дозваться до жалости сектантов, прося, чтобы те отпустили хотя бы дочь. Понимала ли она, что уже поздно? Наверное, да.

Её дочь мёртвой хваткой была сцеплена с ней. И с каждым витком, который сопровождался ласковыми увещеваниями Чистых, хватка становилась только сильнее.

На пятом витке, когда наконечник проволоки вошёл в бедро, глава семейства потерял сознание. Он упал в свою же рвоту и теперь женщина, хныкавшая из последних сил, просила не только отпустить её дочь, но и достать мужа, ведь тот захлебнётся. Ей пообещали, что он сможет дышать её легкими, ведь вскоре они будут единым организмом.

Единым организмом они, конечно, не стали. После десятого витка сектанты прекратили повторять, словно мантру, своё «тише-тише, это добро – так надо». Они оставили только середину фразы и отвечали ею на любой вопрос, который им могло задать получавшееся существо.

Отец, захлебнувшийся собственными выделениями, был основой этого существа. Он лежал на животе, а на его левом боку, смотря в сторону детской, лежала его жена. С каждым днём она всё больше привыкала к рези в теле. Она просто всё меньше чувствовала своё тело – вот и всё. Она будто стала одним большим мыслительным центром, на который могла воздействовать внешняя среда, в то время как она ответить не могла. Но это противоречило планам Чистых, так как мыслительным центром для них была Надя. Девочка располагалась между отцом и матерью, которая, словно бруствер, защищала её от мира.

Каждую смену после операции в жилую ячейку приходили Чистые. Они приносили Икону и по несколько часов показывали её Наде. Потом водили ею около мама и мёртвого отца. Женщина мало что понимала и не хотела понимать. Спустя неделю она даже перестала что-либо говорить – ответ всегда был неизменным. Она чувствовала, что что-то действительно меняется в её теле. Она жила без пищи уже больше одной семисменки. Мать и дочь лишь поили непонятной жижей. Её ноги, которые медленно начали пожирать опарыши из её экскрементов, не волновали женщину. То же самое было с руками. Особенно с правой рукой, которая медленно уходила в тело мужа – оно начало разлагаться. Женщина не пыталась сопротивляться. Для неё стало в радость заметить как можно больше деталей с Иконы, ведь именно это помогало ей жить. Но сделать этого ей не давали.

– Да что вы делаете?! Вы хотите моей смерти?! Дайте мне посмотреть! – спустя две семисменки не выдержала мать бывшего семейства.

Крича эти слова, она не узнала свой голос. Она в жизни не курила, но складывалось такое впечатление, будто последние циклов десять тратила по пачке в смену.

На её требования Чистые лишь улыбнулись и ушли. В следующий раз они вернулись спустя семисменку. Надя встречала их радостными восклицаниями. Они были рады ей не меньше. Женщина себя уже не идентифицировала как мать. Но голос девочки взбудоражил её воспоминания – это был голос её дочери, никого другого. Такой же чистый и звонкий, как и всегда. А во что же превратился её голос? Она попыталась что-нибудь произнести, когда сектанты обошли организм вокруг и попались в поле зрения её ослепших глаз. У неё не получилось.

Поклонники Белизны ликовали, они что-то кричали и чуть ли не танцевали на месте. Им вторила радостными криками Надя. Медленно разлагавшийся ребёнок, который лежал в гное своего отца, под медленно стекавшей желчью своей матери, он был живее всех, кто находился с ним в комнате. Он был лицом организма, головным мозгом – единственным, что было необходимо Чистым.

Троица удалилась, обещав вернуться позже: когда процесс закончится. Но силы БЧУ заставили их поменять планы – они вернулись через три смены. Сперва сектанты пытались вынести недвижимое тело, чьё основание полностью превратилось в сросшийся с полом гнойник. Затем они думали разъединить существо и унести по частям. Но и этот вариант не был одобрен. В конце концов, они не успели сойтись на чём-либо – силы бюро по борьбе с человеческой угрозой добрались до ячейки, в которой раньше жила Надя с семьёй, а теперь существовал разлагающийся сгусток полуживых тел.

Численно отряд в три раза превосходил Чистых, которых он застал врасплох внутри ячейки. Между тем это не помешало сектантам дать достойный бой – они сражались пассивно, но очень долго. В среднем на каждого было потрачено около полусотни патронов. И после этого ещё была возможность взять их живыми. Лишь эмоциональная дестабилизация пары солдат не дала это сделать – приблизившись к поклонникам Белизны, те, устав от изнурительного боя и иррациональной живучести противника, пронзили замедлившиеся тела боевыми ножами. Зато теперь доподлинно известно: даже Чистые не могут жить с отрезанной головой.

Проводя осмотр ячейки, бойцы наткнулись на её бывших жителей. Страх перемешался с отвращением при осмотре той груды человеческих тел, что расположилась в самой большой комнате. Чувства отступили только тогда, когда это нечто заговорило звонким детским голосом – остался страх, а вместо отвращения пришло любопытство.

Девочка больше не называла себя Надей. Она называла себя «идеальным андрогинном». Дали ей такое звание Чистые или она сама придумала его – неизвестно. Сотрудники БЧУ не смогли получить ответа ни на единый свой вопрос. Они слушали лишь то, что им по-девичьи, с придыханием, говорила бесформенная куча из людских тел:

– Я – идеальное существо. Мужчина – моя опора. Женский опыт и интуиция за моей спиной. Моя открытость миру направляет меня. Мой мозг молод и готов вбирать в себя информацию. Много. Много информации. А потом делиться. Делиться ею с другими людьми, не сведущими. Не зрячими людьми, которым я открою путь Белизны. Путь чистой добродетели и добра. Вы будете первыми, кто примкнёт к этому пути под моим надзором. Я прослежу за вами. Вы будете чутко воспитаны мной, я вам обещаю…

На этих словах к детскому голосу присоединился дикий вопль. Он шёл откуда-то сзади, со спины существа, и не был похож на человеческий крик. Он вообще на что-то естественное не был похож. И этой своею инородностью вопль пугал сильнее всего. Казалось, что только жуткому глашатаю наплевать – то, что раньше было Надей, говорило чисто и звонко, как и раньше. А ей аккомпанировало то нечто, что раньше было её матерью.

Девочка замолчала в тот же момент, когда замолчала и её мама. Оказалось, это были последние звуки женщины – издав их, она умерла. Когда позднее её полуразложившееся тело попытаются разъединить с телом дочки и мужа, многие не поверят, что она смогла издать хоть какой-то звук – голосовые связки женщины окажутся лишь кучкой гноя.

Но это позднее. Тогда же пятёрка бойцов БЧУ превратилась в пару – прочие выбежали из жилой ячейки ещё вначале кошмарного концерта. Те, что остались, оказались смелыми ребятами. Они не посидели – нет. Даже на ногах устояли. Но явно пару лет своей жизни отдали треклятой Белизне, о чём явственно говорил потухший огонёк молодости в их глазах.

По крайней мере, про это мне, автору этого текста, сказала моя мама – я, лейтенант Сорокин, был там. И я стоял до конца в той жилой ячейке. Я помню, как муторно и мучительно долго мы сначала били тройку Чистых, а потом как ещё дольше слушали крик, перемешанный с религиозной пропагандой, от кучи сшитых тел.

Детали истории выяснены благодаря допросу местных жителей, которых не успели окончательно приобщить к учению Белизны. Захват жилого блока считаю успешным. Также хочу отметить свою теорию: основываясь на высказываниях девочки, рискну предположить, что мы видели первую живую Мать Чистых своими глазами. Но это требует дополнительных подтверждений, которые мы не можем предоставить: «Мать» не сказала больше ни слова в ту смену. А когда настала пересменка – умерла. Процесс разложения пошёл быстрее, и уже к комендантскому часу всё семейство превратилось в гору разложившейся плоти, по которой сновали опарыши. Ликвидаторы полностью отчистили жилую ячейку только спустя две циклосмены.

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments