… слышали, отчего Лёха свихнулся?

‒ А вы слышали, отчего Лёха свихнулся? – шепотом произнёс парень с перебитым носом, вперив взгляд в весело пляшущее пламя костра.

Пожалуй, огонь был единственным, что можно было назвать весёлым на блокпосте Б28.43. Бойцы, что дежурили на нём, сильно вымотались во время последнего рейда: они не спали больше двух суток, щёки ввалились от недоедания. Тени рисовали жуткие картины на их бледных лицах. А глаза не отражали пламя: они будто поглощали свет, стали идеально чёрными. Такие глаза видели нечто, чего видеть было нельзя.

– В смысле? – бесстрастно спросил один из солдат.

Его лицо, от левого глаза до подбородка, пересекал свежий шрам – подарок Чистых, решивших дать отпор силам ЧБУ. Парень слегка прикоснулся к бурой полосе на лице, поморщился – чешется и болит. Он опустил руку, по старинке уставился в костёр и произнёс:

– От того же…

– Не-не. Я серьёзно. Ты вот знаешь, где он сейчас? – не унимался молодчик с перебитым носом.

– Нет. За водой, вроде, пошёл.

– За водой Серёга пошёл. Лёха вообще с нами не сидит, умник. У меня за спиной он. Где мы вещи побросали – там он.

– Ну и нормально. Стыдно ему, что его хапанули на разведке – вот и сидит, сторожит. Чего ты?

– Ага, ну да. Он сидит и пишет что-то. Постоянно. Как мы с Чистыми справились, так и пишет.

– Что пишет?

– Откуда я знаю? Я же сказал: что-то… Всегда, как мы на перевал, он в вещмешки зароется и сидит, что-то в блокноте царапает. А я недавно узнал, почему. Рассказать?

В глазах бойца со шрамом промелькнул интерес. Ровно такой же блеснул и у прочих, кто сидел вокруг костра. На мгновение показалось, будто люди ожили. Вот они сидели, уже полумёртвые внутри, а вот что-то колыхнулось в них. Парень с перебитым носом уловил это – тут же начал рассказ:

«Лёху когда Чистые схватили, то сразу начали к своей вере… Ну, приобщать. В общем, вы поняли. Они его в жилую ячейку привели, Лёху, то есть, к батарее приковали и начали там Иконы свои показывать, петь всякое. А Лёха всё не поддавался. Всё ждал, когда мы придём – верил.

Ну и просидел он так полдня, а потом в эту жилую ячейку ещё Чистые пришли. Вокруг него хоровод трое водили, а тут ещё – двое. И каждый человека привёл. Один – девочку лет семи. Другой – мужика тридцатилетнего. Заплывшего такого, обрюзгшего. А девочка милая, мелкая. Лёхе её сразу жаль стало, а она ещё и плачет. Я бы подумал, что Чистые что-то учудили. Так нет – наоборот. Чистые эту пару на «суд совести» привели. Мужик, оказывается, отцом девочки был. Так прикиньте, он её с пяти лет… Ну, того. Насиловал. Вы поняли… Мрак, короче.

И вот Чистые решили, что им надо между собой все разногласия устранить. По совести. Они сперва песни пели, а потом Иконы парочке показывали. Те двое вообще пришли только за Иконами, которые до этого тройка Лёхе показывала. Может, других не было, бетоноворот его знает… В общем, как показали, так сразу мужика раздели и член отрубили.

Про Лёху они уже и не помнили – парой занималась вся пятёрка. Нормально так, да? А Лёха сидит, и на всё это смотрит. Как мужик не реагирует сначала, а потом как заорёт…

А когда он орал, ему в лицо Иконой тыкали. И девочке тоже. Но она не кричала – ей первым делом рот зашили. Потом раздели и начали, ну, нижние отверстия зашивать, спереди и сзади. Главное, там сектант зашивает, и поёт об опороченных местах, типа, их устранить надо. Крысы… Так вот, они как зашили девочке всё, мужик крови до хрена потерял и всё не затыкался. Ну, сектантам-то всё равно. Они взяли его член и девчонке пришили. Сказали, что всё, теперь кончено – еби*есь. А эти двое лежат, короче, в глазах и слёзы, и страх, и вообще им бы умереть уже. А они живы. Тогда Чистые мужика под мышки и к девчонке, на хер его же садят. А тот не стоит. Так они взяли арматуру неподалёку, тонкую такую, и прямо в хер всунули. А у мужика он ещё и небольшой был, так конец железки торчит. Ну.. на это мужика и посадили.

У девочки рот зашит, сзади зашито, спереди тоже, хер её отца пришит и в живот арматура упирается, а на арматуре этот самый отец приседает… Ага. А Лёха это своими глазами видел»

Молодчик замолчал. Он обвёл глазами людей у костра, пытаясь найти след их раздумий в замутнённом взгляде. Все сидели тихо и с настороженностью смотрели в огонь, будто и не слышали, что им рассказывали. Парень кашлянул и подвёл итог:

«Ну так.. а помните, как Серёга, только мы до блокпоста Чистых добрались, в бой ринулся? Это ж неспроста, я только позже понял: он к Лёхе рвался. Мы все шли стройным рядом, потиху выкашивали, тройки отлавливали, разделяли и по одному били – всё по плану. А Серёга как не в себя. Я уже после подумал, он же, возможно, один на один мог с Чистым сойтись, и скорее всего сошёлся. И ведь живой! То есть… Это ж надо, как шёл. Как таран. И дошёл – он Лёху и обнаружил. А рядом ту парочку, дочь с отцом. Там над ними три балахона ещё колдовали что-то, Икону куда-то тыкали. А у девочки таз перебит и не дышит совсем. И мужик – снизу крови натекло на грёбанную ванну, мёртв уже. Ну, в общем, вот. Серёга уже думал, как ему выпутываться, три Чистых – не шутки. Но смекалистый же – он Икону расстрелял. Так те трое сразу в какой-то астрал ушли. Короче, хрен знает. Им головы отрезали и ушли. Лёха по дороге это всё Серёге рассказал. А мы с вами, кстати, до той ячейки так и не добрались. Я думаю, и хорошо»

Все молчали.

– А я думал, кого он среди трупов выискивает, ‒ тихо произнёс парень со шрамом.

Трудно было сказать, произвёл ли рассказ на него эффект.

– То есть? – не понял боец с разбитым носом.

– Помнишь, мы когда блок зачистили, Лёха ходил и трупы переворачивал. Может, он оставшихся двух Чистых искал?… Ну, мне так кажется. А ты сам откуда историю узнал?

– У Серёги спросил. Он же был последним, кто Лёху видел до захвата. И он же его спас.

– Понятно… Да. Крысы, конечно, эти балахоны, ‒ парень дотронулся до шрама, оскалился, убрал руку. – Что же он теперь там пишет, интересно?

Младший лейтенант Алексей Сорокин в это время медленно выводил буквы первого рассказа о событиях, которые ему довелось пережить. Он не знал, во что превратятся слова, которые он писал – ему надо было «выговориться». Этим он и занимался, заключив свой немой монолог в активно деформирующийся круг от пламеня спички, которую служащий держал во рту, в то время как губы нашёптывали всё то, что просилось наружу.

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments