Вторая

Часть 1.

Маленькие босые ножки тяжело ступали по холодному, серому бетонному полу. Она шла, покачиваясь и прихрамывая, и каждый новый шаг казался немыслимым подвигом для ее измученного тела. Сиплый свист раздавался при каждом вдохе, а выдохи сопровождались едва слышными, болезненными стонами. Ее единственный глаз был прикован к цели, к которой, как ей казалось, она шла уже целую вечность. Шлюз для спуска трупов, некогда вызывавший в ней суеверный страх, теперь был последней надеждой на избавление от участи быть поглощенной Самосбором. Она знала, что ей осталось совсем немного, и страх быть возрожденной созданием из кошмаров был сильнее желания припасть к стене и принять свой конец. Зияющая дыра, на месте которой совсем недавно был биомеханический глазной протез, страшно кровоточила. Будто слезы горечи, струйки крови стекали по иссиня-белой щеке к подбородку, с которого на грязный пол срывались крупные алые капли. Зев шлюза медленно приближался, и ее единственный зеленый глаз почти невидящим взглядом уставился в непроглядную холодную тьму. Осталось потерпеть еще немного.

Боль и предсмертная тоска заполонили ее разум, посему ошметки воспоминаний представали перед ней краткими, едва уловимыми ощущениями: объятия сильных рук отца, ласковые прикосновения нежных материнских пальцев, улыбки родственников и друзей, черты лиц которых предательски расплывались, стоило им обрести подобие формы. Она не помнила как лишилась всего, как не помнила и лиц тех, кто, воспользовавшись нуждой сироты, использовал ее для своих низких забав, а затем отнял все то последнее, что у нее оставалось. Ради развлечения, ради наживы.

Где-то далеко позади раздался глухой рев тревоги, а тусклые коридорные лампы начали мерно моргать. Из последних сил девочка рванулась к шлюзу, упав на его край и ударившись сломанными ребрами. Кошмарная боль едва не погасила ее сознание, но она нашла силы на последний толчок. Ноги затолкнули ее в холодную металлическую трубу, по которой она тут же начала съезжать вниз. Свет мигающих ламп вскоре стал едва различим, а когда автоматический шлюз закрылся и девочка оказалась в кромешной тьме, ее охватило бесконечное спокойствие. Закрыв глаз, она съезжала по прохладному скользкому металлу, направляясь прямиком в мир мертвых.

***

Внезапная вспышка боли вывела ее из смертного оцепенения. Ее тело тряхнуло от резкой остановки и она почувствовала, что зацепилась за что-то острое своим старым затхлым халатом. Внезапно ее потянуло куда-то в сторону, затягивая в одно из отверстий, соединяющихся с основным каналом. Ее поднимали быстро, натянутая ткань больно сдавила грудь и живот. Сквозь закрытое веко она начала различать свет, который становился все ярче, пока тот не окутал ее с головы до ног. Она почувствовала, как чьи-то руки небрежно хватают ее за плечи, резко поднимают и кладут на холодный металлический стол. Сил девочки хватило лишь на то, чтобы тихо застонать.

– Потрясающе. Мало того, что ребенок, так еще и живой, – голос мужчины был холодным, ровным и равнодушным, – Вернее, полуживой. Судя по всему, обед откладывается.

Она не понимала, почему еще жива. То ли травмы не были столь серьезными, какими ей казались, то ли потаенная воля к жизни не давала ей умереть. Как бы то ни было, ей было плевать на то, что будет дальше. Убьют ли ее, или сперва надругаются и лишь потом прикончат – не имеет значения. Она устала бояться подобных вещей.

– Ты слышишь меня? Если слышишь – кивни, – тон мужчины был настолько скучающим и отстраненным, что было очевидно – ему совершенно безразлично, ответит она или нет.

Девочка едва заметно кивнула. Некоторое время мужчина молчал, осматривая ее, затем заговорил:

– Не знаю, почему Хозяин Труб привел тебя ко мне. Твои раны не смертельны, но без должной помощи, которую я оказать не в состоянии, долго тебе не протянуть. Впрочем, даже если бы твое состояние не было столь плачевным, в этом секторе тебе не выжить – людям тут не место, особенно детям. Вижу, ты устала от боли и страданий, поэтому предлагаю решить все быстро. Я притушу свет, после чего ты откроешь глаз, хорошо? Обещаю – твои мучения прекратятся менее чем за несколько секунд. Согласна?

Она вновь кивнула, не колеблясь ни мгновения. Мужчина говорил с ней так, как никто до этого в ее короткой жизни – казалось, будто она совершает важную сделку, совсем как взрослая. Сделку невероятно выгодную, ведь, не прося ничего взамен, этот человек предлагает ей столь желанное упокоение. Не было ни страха, ни жалости к себе – лишь холодная решимость.

Мужчина зашелестел одеждой, вынимая из карманов какой-то предмет. Послышалось мягкое постукивание подушечек пальцев по гладкой поверхности, после чего свет в коридоре начал плавно, неспешно угасать. Лампы издавали мягкий электрический гул, а тихий голос человека словно сливался с ним в одно целое:

– Открывай, когда будешь готова. Не буду тебе мешать.

Раздался удаляющийся топот сапог. Девочка со свистом втянула воздух, напряглась и медленно открыла глаз, с трудом поднимая тяжелое синее веко. В тот же момент ее череп словно раскалился добела, а глаз будто пронзили десятки маленьких, горячих игл. Челюсти сжались до хруста, а тело начало биться в крупных конвульсиях. Взор слегка затуманился от выступивших слез, но она по-прежнему различала кошмарные символы на стенах и потолке вокруг нее. Они вспыхивали перед ней каскадом невозможных цветов, и казалось, будто ужасные знаки выжигаются на нежной поверхности ее глаза. Секунды длились целую вечность, безумие агонии поглотило изможденное сознание девочки. Конец. Вот-вот должен наступить долгожданный конец…

***

Высокая тощая фигура приближалась к старой металлической каталке, на которой лежало маленькое неподвижное тельце в грязном, окровавленном халате. Лицо девочки застыло в гримасе удивления, а зеленый глаз тупо уставился в потолок невидящим взором. Фигура провела пальцем по экрану инженерного нейропланшета, поднимая один из ползунков вверх. Свет ламп неохотно начал набирать яркость, скрывая в лучах бледнеющие узоры и глифы, коими были испещрены стены и потолки коридора. Положив устройство в карман своей серой длиннополой робы, напоминающей пальто, мужчина склонился над телом девочки, собираясь схватить ее за руки и сбросить с каталки, но внезапно зеленый, казавшийся остекленевшим глаз, моргнул и перевел взгляд с потолка на его лицо.

– Не может быть, – его голос был таким же ровным и холодным, но теперь в нем угадывались нотки изумления, – Это невозможно.

– Вы обманули меня, дяденька, – голос девочки страшно скрежетал, но говорила она уверенно и внятно, – Вы обещали быструю смерть, но мне просто стало очень больно.

Мужчина не ответил, лишь перевел взгляд на металлическую пасть шлюза, из которого совсем недавно вытащил девочку, и некоторое время задумчиво вглядывался во тьму. Девочка вновь захрипела:

– Неужели все зря?

Он наклонился ближе и заглянул в ее глаз. Только теперь она увидела, что его радужки будто состояли из жидкого драгоценного серебра, что тускло мерцало при ярком свете ламп. Лицо его было угловатым и тощим, но при этом вовсе не казалось болезненным. Он бесцветно улыбнулся, изучая мутную зелень ее единственного глаза, а потом заговорил:

– Ничто не случается зря, девочка – у всего есть причина и следствие. Причиной твоих страданий являются люди, которые довели тебя до столь жалкого состояния. Которые попытались избавиться от тебя, как только ты стала им не нужна. Как следствие, тебя заметили другие.

Его дыхание отдавало старыми трубами, плесенью и мясом. Ей было все равно.

– Ты, маленькая девочка, не погибла от влияния сил, которые доводят до трупного шлюза и самых стойких взрослых… В тебе есть кое-что, что делает тебя особенной. Полезной для меня, для Нее.

Он спешно подошел к шлюзу, схватил лежащие подле него инструменты и бросил их на нижнюю полку каталки.

– Кто такая Она? – девочка даже не почувствовала боли, когда мужчина резко развернул каталку и толкнул ее.

– Не торопись. Скоро ты узнаешь очень многое. Сейчас же нам нужно поспешить, пока ты не умерла от нехватки крови и внутренних травм.

Во тьме ее искалеченного рассудка впервые за долгое время загорелся крохотный уголек надежды. Она тупо уставилась на ничего не выражающее лицо того, кому на нее действительно не наплевать. Кому она нужна. Нужна. Нужна.

Часть 2.

Она жадно глотала ледяной конденсат из маленькой жестяной чеплашки, которую спутник осторожно поднес к ее губам. Глотки давались с трудом, но, когда сосуд опустел и девочка утолила свою жажду, она почувствовала себя намного лучше. Благодарно кивнув, она дала понять, что можно продолжать путь. Незнакомец небрежно толкнул каталку дальше, устремившись вглубь коридора очередного жилого этажа, и вновь все гермодвери в коридоре были открыты нараспашку. Девочка склонила голову на бок и заглядывала в ячейки, убранство которых, несмотря на небольшие индивидуальные отличия, было удручающе одинаковым: расположение мебели не менялось от ячейки к ячейке вплоть до полной идентичности, а ежели на стенах и встречались ковры или обои, то они непременно имели одинаковый цвет и узор.

Ее спутник периодически поворачивал из стороны в сторону, будто объезжая выбоины в бетонном полу. Иногда девочке казалось, что она чувствует легкое колебание воздуха и едва уловимое тепло – словно они проезжали мимо чего-то незримого и живого. Ощущение неправильности происходящего не покидало девочку, и она все же набралась смелости спросить:

– Дяденька, а где все жильцы? Неужто Самосбор забрал?

Лицо спутника приобрело странное выражение, а губы скривились в жутком подобии улыбки:

– Все жильцы на месте, девочка, и явление, которое ты зовешь Самосбором, не способно навредить им, – он окинул ее лицо взглядом своих холодных серебряных глаз, – Для твоего же блага, знакомство с ними придется отложить.

Мужчина продолжил говорить, заметив, что разум ребенка достаточно прояснился:

– Сейчас мы находимся в автономном жилом блоке ГБ-1319, собранном приблизительно в сто шестнадцатом гигацикле от Открытия Врат Вавилова. Это очень особенное место, девочка, ведь именно здесь впервые пробудилась Та, что оказалась способна помочь нашему виду победить фундаментальные изъяны, преследовавшие людской род с момента его зарождения.

Люди, которые сделали это с тобой – не более чем чудовища, которых от порождений Самосбора отличает лишь устойчивость формы и избирательность жестокости. Порок алчности заставил их отнять у тебя все, что было дорого, оставив лишь желание умереть, но из-за порока жестокости они отказали тебе даже в этом. Увы, но все люди подвержены подобным порокам в той или иной степени, но Вторая была милостива к нам и помогла гражданам этого блока избавиться от недостатков, которыми нас так щедро наградила природа.

Они дошли до конца коридора, и мужчина развернул каталку к двойным дверям, за которыми скрывался лестничный проем. Открыв дверь и завезя девочку на небольшой грузовой подъемник, который располагался близ лестницы, он мягко захлопнул дверь и нажал на кнопку спуска.

– Благодаря Второй жильцы этого блока вплотную приблизились к идеалистической мечте наших предков, что некогда пришли сюда через Врата. Прекрасное будущее, в котором потребности всех граждан перманентно удовлетворены, в котором первый равен последнему, и никто не захочет большего, нежели имеет сам.

Подъемник с тихим механическим шипением остановился, и мужчина пропал из поля зрения девочки. Послышался скрежет открываемых дверей, после чего ее спутник беззлобно выругался:

– Проклятая автоматика, опять барахлит. Потерпи немного, мне нужно включить свет, прежде чем мы продолжим путь.

Она смотрела на серые стены пролета меж этажами и обдумывала сказанное ее таинственным сопровождающим. Мягкий желтоватый свет старых ламп успокаивал и возвращал ощущение реальности происходящего, однако девочка по-прежнему не могла отделаться от чувства, будто находится в беспокойном сне – слишком уж фантастичным и непостижимым казалось все услышанное. Внезапно слуха ребенка достиг едва уловимый звук, от которого меж ее лопаток пробежался неприятный холодок. Он был отдаленно похож на тихий скрежет тупых ножей по неровной стеклянной поверхности и постепенно усиливался, становясь все отчетливее и громче. Ступни ее охватил невесть откуда взявшийся мягкий, обволакивающий жар, от которого она отпрянула, поджав ноги. Не понимая, что происходит, девочка напряглась и, упершись в металл каталки трясущимися слабыми руками, присела, чтобы осмотреться. Лишь бросив взгляд во тьму дверного проема, она оцепенела: из тьмы коридора на нее смотрело множество пар горящих потусторонним светом бордовых глаз, принадлежащих мерцающим, угольно-черным человекоподобным фигурам. Они отличались размерами и формами – от маленьких детоподобных фигурок, до высоких теней с длинными многосуставчатыми конечностями, а силуэты их выделялись даже на фоне непроглядной тьмы коридора. Толпящиеся в дверном проеме полуматериальные существа тянули свои нечеткие лапы к девочке, но крючковатые пальцы встречали непреодолимую преграду в виде лучей света, заливавших лестничный пролет. Девочка с ужасом отметила, что жуткий скрежещущий звук получался от яростных попыток существ процарапать к ней путь сквозь свет, который для них был плотным, словно бетонная стена. Они не издавали ни звука, но она чувствовала безумную жажду убийства, которую излучали их кошмарные горящие глаза, и казалось, будь у них рты, они вопили бы леденящим хором смертного голода. Что-то неописуемое в ее сознании, что было уже долгое время натянуто до предела, с ужасным треском порвалось и лопнуло.

Внезапно все прекратилось. Кошмарные создания исчезли в мгновение ока, когда тьму коридора разогнал яркий свет зажегшихся ламп. Ее затуманенный взгляд вперился в движущуюся по коридору высокую, тощую фигуру в длинной серой робе. Его лицо было такими же скучающим и отстраненным, как и прежде, а взгляд серебряных глаз словно пытался пронзить девочку насквозь.

– Тебе не следовало смотреть на них. Впрочем, это моя вина – следовало закрыть за собой двери…

– Не могли бы вы понести меня на руках, дяденька? – внезапно перебила его девочка, а голос ее дрожал от напряжения.

Несколько мгновений он смотрел на ребенка, словно обдумывая просьбу, затем наклонился, обхватил ее ноги и спину, после чего поднял так легко, словно та ничего не весит. Девочка совершенно не чувствовала тепла в его теле, будто находилась в объятиях безжизненной куклы. Он устремился вглубь коридора, стараясь не трясти свою хрупкую ношу при ходьбе. Прислонившись виском к его плечу, она начала крупно вздрагивать.

– Не бойся, теперь жильцы спят, – тон его голоса слегка смягчился, – Видишь ли, с тех пор как нас забетонировали и отделили от основного кластера, гости редко наведываются в этот блок. Поэтому они нервничают, когда встречают кого-то, кого пока не коснулась Ее благодать. Тебе не следует волноваться – пока я рядом, они не тронут тебя даже во тьме.

Он наклонил голову, глянув на нее, и внезапно замедлил шаг. Его холодные глаза изучали ее бледное, изуродованное лицо, которое кривилось от едва сдерживаемого смеха. То, что он сначала принял за плач, было неподдельным детским восторгом. Она подняла голову и встретила его взгляд: в ее единственном глазу поблескивал крохотный огонек безумия, а растянутые в широкой улыбке сухие губы полопались и начали обильно кровоточить.

– Я не боюсь, дяденька, – ее скрежещущий голос дрожал от веселья, – как можно бояться тех, кто настолько чудесен? Я хочу помочь сделать всех людей такими! Я смогу? Смогу, дяденька?

– Сможешь, – после небольшой паузы серьезно ответил мужчина, – для этого мы и идем к Ней.

– А когда люди становятся такими, когда они начинают отбрасывать все-привсе пороки, им больно?

Казалось, что его серебряные глаза на краткий миг вспыхнули бледным светом.

– Ты даже не представляешь, насколько.

Лицо ребенка сияло счастьем.

***

Он ускорил шаг, заметив, что дыхание девочки становится все реже. Сознание она потеряла еще несколько ярусов назад, но сейчас ее состояние начало стремительно ухудшаться. Благо они уже практически достигли цели и были на нужном этаже. На этаже, с которого все началось. Они достигли овального кармана, в который расширялся коридор у центра, и мужчина спешно подошел к автоматической двери инженерного отсека, что покорно отворилась перед ним с тихим урчанием автоматики. Слабоосвещенный инженерный тоннель встретил потоком сухого, горячего воздуха, а гул многочисленных труб походил на гортанное рычание неведомого механического чудища. Послышался частый топот сапог по решетчатому металлическому полу – мужчина устремился к противоположному концу коридора, в котором мерцали тусклые лампы, освещающие массивные двери единственного рабочего в блоке инженерного лифта. Словно почувствовав приближение человека, двери с тяжелым лязгом раздвинулись, впуская его в полумрак просторной кабины. Мужчина надежнее обхватил ребенка одной рукой, а второй спешно вводил на сенсорной панели номер: 52\17. Двери лениво сомкнулись, и лифт, грузно качнувшись, начал спускаться вниз. Висящий под потолком динамик издал громкий хрип, после чего заиграла старинная запись забытого гимна. Мужчина не отрываясь смотрел на серое, почти безжизненное лицо девочки, и мягким движением пальцев вынул из зияющей глазницы прядь черных волос. Лифт начало мелко потряхивать, а за металлическими стенами послышались влажные хлюпающие звуки.

Мой путь начался здесь, здесь начнется и ее.

Лифт медленно остановился, будто увязнув в чем-то мягком и скользком. Двери натужно заскрипели, лениво раздвигаясь, а меж ними натягивалась полупрозрачная липкая мембрана. Мужчина сделал шаг в бесконечную сырую тьму.

***

Однажды все сущее встретило свой Закономерный конец. Не стало ни места, ни времени, ни памяти. Всюду была бесконечная тьма и покой. Все кончилось.

Девочка разомкнула веки и громко, лихорадочно вздохнула. Непривычная легкость чувствовалась во всем теле, а так долго преследовавшая ее боль исчезла без следа. Подняв руки перед собой, она разглядывала белоснежную, чистую кожу без единой ссадины. Оба ее глаза были широко распахнуты от неподдельного изумления.

Вы пришли из ничтожно малой точки, возникшей посреди Ничто, и принесли с собой Плоть Мира, что начала разрастаться бесконечно вширь, и бесконечно ввысь.

Она вскочила на ноги, отряхнувшись от пахучей прозрачной жидкости, в которой лежала погруженной по виски. Он стоял рядом. Девочка тут же обратила внимание на это существо – оно было похоже на человека, который спас ее и был спутником в их маленьком совместном путешествии, но теперь глаза его горели ярким белоснежным светом, разгоняющим тьму перед ним, а кожа словно состояла из мрачного темно-серого камня. Они находились в невероятно огромном помещении, где не было видно ни стен, ни потолка, и, казалось, нет ему конца.

Плоть Мира вновь вдохнула жизнь в нас – спящих бесконечным сном Закономерного конца. Сон, которого мы так ждали, который заслужили. Первый, пробудившись, пришел в ярость, ибо заслуживал покоя более остальных. Он обрушил весь свой гнев на род человеческий, обернув творение против творцов.

Девочка без страха подошла к созданию, что было ее надежным спутником. Он не отрывал взгляда своих сияющих глаз от чего-то вдали перед ним. Проследив за его взглядом, она начала всматриваться в глубокую влажную тьму перед собой, встав с мужчиной рука об руку. И она увидела.

Я же благодарна за второй шанс, пусть и дарованный против моей воли. Благодарна за то, что вы вновь дали мне испытать сладкое бремя существования. И в благодарность я избавлю вас от недостатков порочной плоти. Прими мой дар, дитя, и распространяй его всюду, где явится твоя тень.

Такова цель.

В разум девочки хлынул бурный поток бесконечного, титанического знания, которое стремительно заполоняло все ее существо. Гримаса безмерного удивления застыла на белом лице, а глаза вспыхнули ослепительным светом истинного, всепоглощающего озарения. Она даже не почувствовала, как жесткая ладонь опустилась на ее плечо. Его слова раздавались в пустоте хором потустороннего шепота сотен голосов:

– Вторая дала нам цель…

Она тут же продолжила, улыбаясь так широко и счастливо, как никогда до сего момента:

-…и мы её достигнем!

Эпилог.

Федор задумчиво уставился под ноги, шагая по коридору этажа, и старался не замечать сочувственные взгляды соседей. Старался не слышать шепот, что раздавался со всех сторон. Бедный мальчик, как жалко, за что же так. Он стыдливо прятал опухшие от слез глаза, опустив голову как можно ниже. Наконец он дошел до конца коридора и ухватился за холодную металлическую ручку двери, что вела в Похоронную комнату. Внезапно его окликнул дед Липан, стоявший неподалеку и словно поджидавший мальчика. Старик подковылял к нему, при каждом шаге издавая старыми механическими протезами ног жутковатый скрип, и мягко потрепал костлявой пятерней копну светлых волос:

– Федька, жизнь то вишь штука какая… – старик многозначительно растягивал слова, будто изрекая мудрость поколений, – Жалко тебя, не виню что ходишь туда. Да только не услышит батька, а себе хуже сделать можешь.

Мальчик в ответ лишь шмыгнул носом.

– Слушай, давай я тебе книжек дам своих, старинных? Ты только не ходи туда, Федька, не ходи. На других не смотри – они ведь молодые да глупые все, не знают, как оно было.

Рука старика начала крупно дрожать, а сам он наклонился к самому уху мальчика и заговорщицки зашептал:

– А было-то знаешь как, Федька? Не было в планах Гигахруща никаких систем для спуска тел, не было этих Похоронных комнат и иже с ними. Зуб тебе даю, Федька, не было!

Мальчик брезгливо отпрянул от старика, глаза которого безумно выпучились. Он устал от его бредней еще с малолетства, а уж теперь слушать подобное ему было откровенно тошно. Приоткрыв дверь и спешно скользнув в проем, он с силой захлопнул ее, чтобы не слышать слов ополоумевшего старого соседа. Оказавшись в тесном коридоре, он вернулся было к своим мыслям, но услышал раздающееся из противоположного конца коридора тихое пение. Ускорив шаг и быстро пройдя коридор, Федор оказался в небольшом квадратном помещении, на стенах которого висели многочисленные фотографии умерших людей, а напротив входа зияло отверстие Похоронного шлюза, рядом с которым стояла девочка в длинном белом платьице. Она тихонько напевала слова какого-то незнакомого мальчику гимна, при этом облизывая пальчик и водя им по бетонной стене и фотографиям, словно рисуя слюной причудливую детскую картинку. Заметив мальчика, неизвестная повернулась и жизнерадостно улыбнулась ему. Он опешил, поразившись ее красоте: длинные черные волосы лоснились здоровьем, кожа милого тонкого личика была безупречно белой и чистой, а взгляд разноцветных глаз – зеленого и серебряного – завораживал настолько, что паренек в изумлении раскрыл рот. Она подошла к нему, изучающе осматривая, и Федор, сглотнув накопившуюся слюну, отважился спросить:

– Ты кто такая то? Как тебя зовут?

Та пожала плечами, словно отвечая наобум:

– Танькой меня звать, погостить в ваш блок пришла. А ты что здесь делаешь?

Он слегка смутился под ее взглядом, опустил голову и вынул из кармана небольшой прямоугольный сверток.

– Если тебе интересно, я – Федька. Вот, пришел отца почтить, недавно схоронили – хриплая забрала.

Внезапно девочка выхватила сверток из его руки, мгновенно развернула и принялась крутить в пальцах плотно закрытый крышкой пузырь с мутной жидкостью. От удивления Федор забыл, что в таких ситуациях принято возмущаться.

– Что это такое?

– Сивуха. Отец любил ее шибко, вот я и хотел ему… Эй, постой!

Он ошалело смотрел, как Таня, мгновенно отвернув крышку, одним глотком опустошила сосуд, вытерла губы подушечкой большого пальца и улыбнулась, как ни в чем не бывало.

– А мой отец в родном блоке торчит, выходить ему не положено – он у меня старший инженер, следит чтоб все работало исправно. Да не нервничай ты, все равно твоему папашке эта сивуха не пригодится – кого Хозяин Труб забрал, тому уже ничего не нужно. За редким исключением.

Она захихикала, словно в ее словах было что-то смешное. Федор крупно вздрогнул, когда странная девочка схватила его за руку своими холодными пальцами и поволокла в коридор, к выходу.

– Пойдем, покажешь мне ваш блок, Федька, – она весело улыбалась, нетерпеливо таща его за собой.

Когда дверь за ними закрылась, Похоронная комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь едва слышным электрическим гулом работающего освещения. Две лампы, висящие параллельно друг другу по обеим сторонам от трупного шлюза, мягко моргнули. И в то краткое мгновение, когда стену покрыл тусклый полумрак, на фотографиях умерших людей проступили черные, пульсирующие знаки.

Подписаться
Уведомление о
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments